Полянка

ПОЛЯНКА — сельское поселение европейской хоры Боспора, расположенное на побережье Азовского моря, в 4,5 км к западу от села Курортное (до 1944 г. село Мама Русская), Ленинский район, Республика Крым, Российская Федерация.

Местоположение, палеография, топография

Поселение находится в небольшой котловине на побережье Азовского моря, непосредственно на запад за так называемой Бухтой радости (Ил. 1, 2, 3).

Судя по данным палеогеографов, местные природные условия при всех колебаниях климата и режима Азовского моря (античной Меотиды) за последние три тысячи лет принципиально не изменились. Территория побережья подвержена абразии, а весь регион в достаточной степени сейсмоактивен. Вместе с тем Крымское Приазовье в древности было наиболее благоприятной для жизнедеятельности частью Керченского полуострова благодаря относительной обеспеченности источниками воды, хорошими почвами и, конечно, рыбным богатствам моря. В полной мере все это применимо и к данному поселению. 

В отличие от большинства других древних приазовских памятников поселение Полянка располагалось не на вершине скалистых холмов, а в низине, между двух небольших бухт (Ил. 3), в одной из которых до сих пор функционирует колодец. Поселение Полянка занимало небольшую овальную котловину между прибрежным останцом (на западе), обрывистым скальным массивом (на севере), протяженным скалистым кряжем, резко обрывающимся на востоке, а также довольно крутым и высоким подъемом на плато (на юге). На северо-западе, у самого обрыва, выделяется холм-зольник (Ил. 5, 6, 7). Площадь всей котловины, вплоть до подножья упомянутых скал, в которую вели всего два удобных прохода с юго-востока и с юго-запада, составляет около 6 500 кв. м. Дневная поверхность территории памятника в целом (есть невысокие террасы) относительно плавно понижается к северо-западу. С востока же и севера склоны котловины наиболее крутые. Перепады высот достигали весьма значительных величин (с северо-востока на юго-запад около 5 м, а с севера-запада на юго-восток — 10–12 м), что отразилось на особенностях и направлениях планировки застройки, которая местами была террасной [Масленников 2013].

История исследований

Памятник был открыт в 1983 г. и исследовался Восточно-Крымской археологической экспедицией ИА РАН под руководством А. А. Масленникова в 1984–1987 гг. и 2007–2022 гг. Общая раскопанная площадь составила около 5 000 кв. м (Ил. 5–9).

Особенности стратиграфии и культурного слоя, сохранность объектов

Упомянутые природные факторы и особенности сказались на динамике культурных отложений и сохранности строительных остатков. Как выяснилось в ходе исследований, культурный слой здесь формировался вследствие разновременного функционирования двух различных памятников. Главная его особенность — мощный (до 4,5 м) зольно-мусорный грунт, представлявший собой долговременный (около полутора веков) сброс с вершины соседнего скалистого холма (Ил. 10, 11). Невыразительные остатки на его вершине нескольких стен и небольшого по мощности культурного слоя с находками ΙΙΙ–II вв. до н. э. и двух-трех обособленных небольших построек (возможно, святилища) [Кузина, Масленников 2015b; Масленников 2022] очевидно принадлежали довольно большому поселению эллинистического времени, которое должно было располагаться к востоку и северо-востоку от упомянутых объектов. Но на этом месте сейчас находятся обширная, наполненная скалистыми останцами прибрежная котловина и достаточно протяженная бухта (Ил. 2). Почти никаких признаков античного времени здесь нет. Специалисты в области палеогеологии не дают внятных объяснений появлению данного природного образования, предполагая огромный и внезапный карстовый провал или последствие сильнейшего землетрясения [Овсюченко и др. 2017].

Все постройки более позднего поселения были впущены в упомянутые ранние зольно-мусорные отложения или подстилались ими (Ил. 10, 11). Кроме того, некоторые уже заброшенные постройки I в. до н. э. местами оказывались перекрытыми этим же грунтом, который продолжал сползать по склону холма. 

Сохранность построек можно признать вполне удовлетворительной (Ил. 6–8). Стены, хотя и были сложены из необработанных камней местного известняка на растворе земли и глины, возводились с соблюдением основных строительных приемов, характерных для боспорского сельского домостроения. Подавляющее большинство раскопанных кладок, кое-где сохранившихся в высоту до 1 м и часто достаточно протяженных, относится к типу иррегулярных, двух- и трехслойных, двухлицевых.

Хронология

Широкая хронология памятника довольно протяженная, нижняя ее граница представлена отдельными находками эпохи средней или поздней бронзы и массовыми — III–II вв. до н. э. [Кузина, Масленников 2015a; Федосеев 2017]. В верхних горизонтах напластований поселения Полянка встречались единичные находки и невыразительные остатки строений позднеантичного и даже раннесредневекового (VIII–X вв.) времени.

Узкая хронология, с опорой на датировку нескольких монетных кладов, прочих хроноиндикаторов и некоторые археологические наблюдения, позволяет определить нижнюю границу между 89 и 63 гг. до н. э. Верхний рубеж бытования поселения Полянка, скорее всего, был как-то связан с противоборством Полемона I Понтийского со Скрибонием и/или какими-то «боспорцами» (Dio Cass. LIV, 24, 4) и может быть отнесен к 15/14–9/8 гг. до н. э. Соответствующая временная лакуна между исчезновением эллинистического поселения и появлением нового составляла около трети века, что позволяет говорить об отсутствии преемственности между ними и полной смене местного населения [Масленников 2023; Масленников 2024].

Строительные комплексы и объекты

В рамках узкой относительной хронологии поселения Полянка выделяется три основных строительных периода (Ил. 6, 10, 11). 

Первый строительный период (ок. 89–63 гг. до н. э.) представлен всего несколькими стенами, часть из которых образовывали по крайней мере два помещения в западной и восточной частях основного раскопа (Ил. 11, 12). Очень осторожно можно допустить, что к числу самых ранних относится также помещение 11 (святилище) (Ил. 6), первоначально изолированное, а впоследствии окруженное довольно плотной застройкой. 

Начало Второго строительного периода можно отнести к первым годам правления на Боспоре Фарнака II (после 63 г. до н. э.), вынужденного заняться обустройством не вполне законно полученного им «наследства». Это была самая активная фаза функционирования данного населенного пункта, что следует из максимальной для всей его истории площади. К первой фазе этого периода принадлежит подавляющая часть всех раскопанных строений, причем они явно демонстрируют некий единый планировочный замысел, реализованный сразу, но не везде одинаково. Этот факт позволяет осторожно высказаться о наличии некоей организации (сельская/соседская община или полувоенный гарнизон) обитателей данного поселения. 

Общую планировку поселения во Втором строительном периоде нельзя отнести к какому-то единому принципу — она явно зависела от особенностей рельефа. Взаиморасположение жилых и хозяйственных помещений в пределах одного комплекса также нельзя признать одинаковым. Доминирующим направлением при разбивке на местности является север — юг, с заметным отклонением в северо-западной части поселения.

Во второй фазе Второго строительного периода все первоначальные строения и планировка в целом оставались в основном неизменными. При этом часть помещений оказалась заброшена, а новые кладки стали признаком локальных ремонтов и перепланировок, что отразилось на усложнении общей планировки поселения. По-видимому, демографические причины заставили обитателей поселения уже во второй фазе Второго строительного периода максимально использовать всю полезную площадь за счет застройки котловин и даже весьма крутого восточного склона, где появляется так называемая Восточная терраса (Ил. 6–8).

В то же время на территории поселения функционировало святилище-героон, прекратившее свое существование во второй фазе Второго строительного периода. Вход в его южной стене был тщательно заложен, а само святилище «законсервировано» [Масленников 2006; Масленников 2010]. Так называемые клады, обнаруженные в трех соседних помещениях, не содержали монет, отчеканенных позднее архонтства Асандра (43/42 г. до н. э.).

Продолжительность второй фазы Второго строительного периода может быть условно определена в 25–30 лет.

Последующие масштабные строительные работы ознаменовали собой первую фазу Третьего строительного периода. Главным образом они характеризуются появлением полноценных оборонительных сооружений. В сущности, это была лишь наскоро сложенная стена шириной чуть более 1,5 м, которая проходила почти по краю долины на западе и, резко поворачивая к востоку, поднималась вверх по склону холма до самой его вершины. В районе Большой продольной улицы в стене имелся проход-калитка, позднее тщательно заложенный (Ил. 6). Общая протяженность этой оборонительной линии не превышала 200 м [Масленников 2020a].

К первой фазе Третьего строительного периода относится и большое по площади (9,5×6,25 м) и толщине стен (0,8–0,9 м) почти прямоугольное в плане здание, ориентированное по сторонам света (помещение 46) (Ил. 6, 14). В южной его стене устроен широкий (1,4 м) проход с порогом, также аккуратно заложенный камнями. Строение расположено почти в центре поселения, а его стены перекрывали стены не менее двух более ранних домов. Предназначение этого обособленного объекта (святилище, дом «старосты» или военачальника гарнизона) остается неясным.

Вторая фаза Третьего строительного периода отмечена специальной плотной закладкой единственного входа на городище, а также проходов в целом ряде помещений, дворов и перегораживанием улиц в пределах укрепленной части поселения. Очевидно, это была некая чрезвычайная мера в момент наибольшей опасности, непосредственно перед вражеским штурмом, который так и не последовал. Никаких отчетливых следов пожаров, преднамеренных разрушений и иных признаков и результатов военных действий не выявлено.

Устройство домов и их особенности

Прежде всего, несмотря на кажущуюся беспорядочность застройки, следует отметить наличие улиц, переулков, деление на отдельные жилищно-хозяйственные блоки-кварталы (дома) (Ил. 6), что демонстрирует влияние античных градостроительных традиций. Но эти кварталы-дома далеко не всегда были привычного антично-городского облика: прямолинейная разбивка на местности соблюдалась плохо, хотя их строители, возможно, и стремились к этому.

Исходя из архитектурно-археологического анализа, можно признать, что каждый из упомянутых и раскопанных 15 кварталов (вероятно, из имевшихся 18–20), по сути, являлся жилым домом, рассчитанным, по-видимому, на одно-два, реже три отдельных домохозяйства. Их площади колебались между 34,7 и 360 кв. м, но преобладали здания от 130 до 210 кв. м. Эти дома обычно состояли из общего или обособленного двора, жилого и одного-трех подсобно-хозяйственных помещений.

Учитывая климатические условия Приазовья, основным признаком жилой части дома являлся стационарный очаг-печь, засвидетельствованный в 21 помещении. Все печи однотипны (прямоугольные конструкции из плоских камней и плит, обмазанных глиной) и, как правило, устраивались около входа в жилое помещение, что, скорее всего, обеспечивало вытяжку дыма.

Второй, почти обязательный элемент интерьера именно жилых помещений — т. н. лари, зафиксированные в 18 помещениях. Это прямоугольные в плане загородки из плоских, почти необработанных, поставленных на ребро камней-плит. В 10 помещениях они встречены недалеко или вообще рядом с очагами. Такого рода конструкции, причем с той же особенностью местоположения, хорошо известны по раскопкам почти всех сельских поселений Европейского Боспора первых веков н. э. Единства мнений относительно их назначения нет, вероятно, это было место хранения предметов домашнего обихода, может быть, продуктов, и вместе с тем служило основанием деревянного стола.

Дополнительным признаком именно жилых помещений (ойкосов) являлись располагавшиеся по центру специальные подквадратные площадки для разведения огня (возможно, алтари) и/или установки переносных жаровен, а также специфический «набор» индивидуальных находок (светильники, курильницы, заполненная тара, столовая, в том числе импортная, посуда, рыболовные и ткацкие грузила и крючки, иглы, пряслица, терракотовые статуэтки, оружие, инструменты, гири-разновески). Таким образом, к собственно жилым помещениям поселения, предположительно, можно отнести 26–28 из них. При этом площадь их колеблется от 10,4 до 33 кв. м или, в среднем, примерно 21,4 кв. м.

Исходя из особенностей планировки и состава находок можно предположить, что некоторые помещения (не менее трех) являлись домашними (в рамках квартала) или семейными святилищами.

Более десяти помещений, имевших незначительную площадь (менее 6–5 кв. м), очевидно, служили хранилищами или кладовками, «подсобками», курятниками и закутами для молодняка скота или свиней, возможно, туалетами. Три-четыре из них, площадью менее 5 кв. м, но с очагами-печами, могли быть отдельными кухнями, временно-вынужденным жильем или убежищем для тех, кого отселяли: стариков, «погорельцев» или отселенных при иных обстоятельствах. Примечательно, однако, что их появление приходится исключительно на вторую фазу Второго строительного периода.

Судя по ширине дверных проемов (в жилищах) и проходов во двор, двери, если они и бытовали (их могла заменять кошма или войлок), скорее всего, были одностворчатыми. Для дворов допустимо, что двери заменяли изгороди на петлях или нечто подобное. Зато пороги, особенно при жилых помещениях, были почти обязательны.

Для дворов характерно наличие каменного мощения, хотя бы частичного. В жилых помещениях оно также присутствует, но площадь его заметно меньше. В основном полы глинобитно-земляные. В некоторых случаях прослеживаются слои их обмазок или следы обгорелости. Площади общих дворов больше частных, а тех — в свою очередь — в среднем немного больше жилищ. 

Дворы для временного и тем более постоянного содержания крупного рогатого скота и лошадей не годились, да и козы с овцами вряд ли находились там постоянно. Примечательно, что каменные лари-загородки, часто называемые кормушками для скота, ни разу во дворах не встречены. В ряде случаев фиксируются небольшие помещения-закутки, возможно, для свиней, домашней птицы или, что менее вероятно, для собак. 

Многолетний анализ соответствующего археозоологического материала подтверждает стандартный видовой состав домашних животных, свидетельствуя также и о незначительной доле охоты в мясном рационе обитателей поселения. В основном преобладал мелкий рогатый скот. Рыба и иные морепродукты наверняка играли в рационе не меньшую, если не большую роль, но свидетельства этому скорее косвенные — наличие рыболовных грузил и крючков, хотя попадаются и кости — осетровых и дельфинов. Зато мидий, судя по характерным раковинам и их обломкам на полах помещений и особенно в напластованиях мусорной свалки, обитатели поселения потребляли во множестве.

Все соответствующие отбросы, зола и прочий бытовой мусор выбрасывались с берегового обрыва, сразу к западу от поселения. Специально этот весьма значительный и заметный холм-зольник не раскапывался, но его восточная пола была затронута при исследовании некоторых строительных остатков. Верхние напластования содержали находки, соотносимые с поселением Полянка. Нижние изначально были связаны с предшествующим городищем эллинистического времени.

Демография и состав населения

В гендерно-демографическом плане отдельные домохозяйства, очевидно, представляли собой обиталище не слишком многочисленной, т. н. малой (разделенной) семьи, которая в среднем могла состоять из двух-трех взрослых одного-двух поколений и стольких же детей и подростков (4–6 человек).

Соответственно, в 28 жилищах могло одновременно в среднем проживать около 140 человек. С учетом неисследованной части памятника все население поселка-городища вряд ли в лучшие годы превышало двести человек. В таком случае военный потенциал городища (условно — каждый пятый) вряд ли превышал 30–40 боеспособных мужчин.

Интерпретация и историческое значение

Поселение Полянка — наряду с Кутлакской крепостью, «усадьбой Хрисалиска» и сторожевыми башнями по обоим берегам Боспора Киммерийского — является единственным практически полностью исследованным памятником с узкой хронологией в пределах I в. до н. э. и одним из эталонных источников для исторических реконструкций соответствующего периода [Масленников 1998; Масленников 2019b].

В плане социальной организации все данные и наблюдения позволяют предполагать наличие здесь некоей соседской общины, возможно, военных поселян с некоторыми «элементами» самоуправления и совместного хозяйствования (поддержание относительного благоустройства — водостоки, улицы, площадь/место общего сбора; одна на весь поселок винодельня; общий сакральный центр-героон, частные и квартальные святилища) (Ил. 15). Хозяйство, очевидно, было комплексным, но хлебопашество не играло в нем ведущей роли. Торговля существовала, но, скорее, в форме прямого внутрибоспорского (локального) товарообмена, хотя зафиксированы и признаки денежного обращения. Последнее обстоятельство, подкрепленное находками кладов, может косвенно указывать на зависимость от центральной власти, что выражалось с ее стороны в неких регулярных выплатах обитателям поселка за полувоенную (иррегулярную) службу.

Характеристика находок

Массовый археологический материал традиционно представлен амфорами, гончарной и лепной керамикой. В основном это фрагменты светлоглиняных, реже красноглиняных сосудов с двуствольными ручками, датируемых в диапазоне 63 г. до н. э. — начало или первая четверть I в. н. э. [Масленников 2021]. Краснолаковой керамики (боспорской сигиллаты) очень мало. Единичные ее фрагменты (восточная сигиллата В1) могут быть датированы не ранее последней четверти I в. до н. э. [Масленников 2016]. Зато весьма заметно присутствие сероглиняной керамики, в том числе и целых форм с лаковым покрытием, которая характерна именно для второй трети столетия, но бытовала, видимо, и немного позднее [Масленников 2019a]. Еще один хронологический репер — фрагменты сероглиняных рельефных чаш, чаще без лакового покрытия, скорее всего, местного (боспорского) производства. Время их бытования не «поднимается» выше начала 40-х гг. Ι в. до н. э. [Масленников 2020b]. Прочие индивидуальные находки (светильники, курильницы, медно-бронзовые изделия и украшения и др.) сравнительно малочисленны. 

В числе индивидуальных находок следует назвать два небольших фрагмента мраморной плиты с остатками надписи; 32 граффити и дипинти на керамических сосудах [Сапрыкин, Масленников 2023]; 2 102 монеты, включая три клада; 91 целую и фрагментированную терракотовую статуэтку [Кузина, Масленников 2014]; 425 амфорных клейм; более 20 целых или частично фрагментированных светильников.