Феодосия

Локализация и ландшафтная характеристика, природные условия

Древняя Феодосия расположена на территории одноименного современного города в юго-восточном Крыму, на западном берегу широкого Феодосийского залива (Ил. 1). С севера к нему вплотную примыкают степные равнины, а с юга город амфитеатром окружают северные склоны хребта Тепе-Оба. Таким образом, Феодосия находится на стыке трех природных формаций — моря, гор и степи, что и предопределило благоприятные условия для ее процветания в древности. Сам античный город занимает возвышенность Карантинная горка на берегу моря (Ил. 2). Ближняя хора полиса и курганный некрополь были расположены на северном пологом склоне и плоской вершине Тепе-Оба. В целом, обширная хора античной Феодосии занимала пространство от Ак-Монайского перешейка на востоке до долины реки Сухой Индол (ранее Куру-Индол) на западе [Гаврилов 2004: 7].

Хребет Тепе-Оба протянулся в направлении юго-восток — северо-запад почти на 10 км, наивысшая его точка имеет отметку 289 м над уровнем моря. На востоке он оканчивается мысом Святого Ильи, а на западе через котловину в районе сел Южное и Подгорное примыкает к хребту Узун-Сырт (он же — гора Клементьева). Хребет Тепе-Оба входит в систему Восточно-Крымского горного района и является восточной оконечностью Главной гряды Крымских гор. Тепе-Оба представляет собой очень пологую возвышенность с широкой плоской вершиной, северные склоны хребта довольно пологи и прорезаны несколькими крупными балками в западной части и более мелкими и частыми балками в восточной. Южные склоны, обращенные в Двуякорную долину, гораздо более крутые и сильнее изрезаны системой сложно разветвляющихся и изгибающихся балочек [Муратов 1937: 25–26]. Территория, прилегающая к хребту Тепе-Оба, лишена постоянных рек, есть только временные потоки, которые стекают по глубоким оврагам, прорезающим плоские долины. Малочисленные родники находятся в русле долины, в ложбинах и на склонах хребтов.

Полоса побережья Феодосийского района относится к семибалльной сейсмической зоне. Самые сильные сейсмические толчки, связанные с местной (феодосийской) группой очагов, произошли в первой половине XVII в. Они подробно описаны в дневниковых записях жителя Кефе (название города в период османского владычества) Хачатура Кафаеци, им упомянуты девять землетрясений за период с 1615 по 1656 г. [Никонов 1986: 79–85].

Климат региона относят к субсредиземноморскому типу сухих лесов и кустарниковых зарослей, причем в исследуемом районе он представлен максимально засушливым вариантом [Драган 1983: 16–17]. Некоторые исследователи даже относят данный регион к климатической зоне умеренно теплых полупустынь с жарким и засушливым летом, что обусловлено значительным влиянием степи [Бабков 1961].

История открытия и изучения

Городище античной Феодосии локализовано на Карантинном холме, под стенами цитадели средневековой Кафы. Западная часть городища полностью уничтожена во время строительных работ по сооружению нового феодосийского порта в 1891–1895 гг., когда для удобства сооружения мола грунт брался прямо с близлежащего Карантинного холма. Руководивший этими работами инженер и известный знаток древностей А. Л. Бертье-Делагард отобрал обнаруженные наиболее значительные находки и передал их в Феодосийский музей древности, где они хранятся и поныне. В коллекцию вошли монеты, фрагменты архитектурных деталей и терракот. Находки фрагментов керамики стали объектом специального исследования Э. Р. фон Штерна [Штерн 1906] (Ил. 3). Богатый разновременный материал, собранный А. Л. Бертье-Делагардом, ясно указывал, что именно на Карантинном холме располагался городской центр античной Феодосии. Однако никаких данных о топографии, планиграфии и стратиграфии города во время земляных работ 1890-х гг. получено не было. 

Первые систематические археологические исследования на городище были проведены совместной экспедицией ИИМК АН СССР и Феодосийского музея при участии Государственного музея изобразительных искусств им. А. С. Пушкина под руководством И. Б. Зеест в 1949, 1951 и 1952 гг. [Зеест 1951; 1953]. Было заложено два участка на срезах той части Карантинного холма, что сохранилась после строительства Феодосийского порта в конце XIX в. Один из разведочных раскопов, получивший название «Восточный», был заложен в 80 м к северо-западу от башни Криско. Здесь, на площади менее 20 кв. м, была открыта часть подвального помещения, в заполнении которого встречены разновременные находки при явном количественном преобладании керамики IV–III вв. до н. э. Плохая сохранность культурного слоя и небольшая площадь раскопа позволили И. Б. Зеест дать лишь широкую датировку этой постройки: III–II вв. до н. э. — первые века н. э. Второй участок работ, расположенный в 140 м к западу от башни Криско и обозначенный как «Карантинная горка», дал гораздо более определенные материалы (Ил. 4, 5). Здесь, на площади чуть менее 100 кв. м, под зданием периода Каффы, были обнаружены кладки стен античного периода — фрагмент городского квартала, претерпевшего многочисленные перестройки. На основании полученных данных, а также характера культурного слоя «без мусорных остатков» И. Б. Зеест предположила, что открытый участок представляет собой акрополь Феодосии. Датировку обнаруженных конструкций исследовательница определила в диапазоне V–IV вв. до н. э. [Зеест 1952: 4–6]. События, сопровождавшие эти масштабные перестройки на акрополе Феодосии, И. Б. Зеест связывала с периодом осады города Сатиром I и Левконом I и с дальнейшим его восстановлением [Зеест 1953: 146]. Выше этого здания были обнаружены разрозненные небольшие фрагменты сооружения, значительно поврежденные в средневековый период и в Новое время. Стратиграфическое положение и находки из сопутствующего слоя дали основание для датировки этого строительного этапа III–II вв. до н. э. Конструкции эллинистического времени были перекрыты мощным слоем пожара, находки из которого относились ко времени II–III вв. н. э. Находок позже этого времени при раскопках обнаружено не было.

Следующий этап археологического исследования феодосийского городища представлен работами Феодосийской экспедиции ИА АН СССР совместно с Феодосийским музеем под руководством Б. Г. Петерса 1975–1977 гг. [Петерс, Голенцов 1981]. Исследования велись на трех участках, из которых только один дал фрагменты античных сооружений (Ил. 6). Открытые конструкции представляли собой цоколи стен, сложенные из колотого известняка; во многих случаях были зафиксированы лежащие на них нижние части сырцовых стен V–IV вв. до н. э. [Петерс 1978: 15].

Курганный некрополь Феодосии

Первые археологические изыскания городского некрополя античной Феодосии были предприняты по инициативе хранителя Феодосийского музея древностей Е. Ф. де Вильнёва осенью 1851 г., когда было открыто погребение третьей четверти IV в. до н. э., вероятнее всего, устроенное из поставленных на ребро керамических черепиц [Тункина 2011: 190–191]. Через год эти работы были продолжены совместно с князем А. А. Сибирским, специально направленным для этой цели в Феодосию министром уделов, главой Комиссии для исследования древностей графом Л. А. Перовским [Тункина 2011: 192–198]. За три дня 1852 г. было исследовано семь курганных насыпей, точно локализовать которые сейчас невозможно. На шести погребальных памятниках зафиксирован обряд трупосожжения. Относительно седьмого кургана ясности нет, однако эта насыпь оказалась самой богатой: здесь было обнаружено несколько расписных сосудов, набор терракот, бронзовое зеркало, золотые украшения и две монеты феодосийской чеканки. В ноябре того же 1852 г. Е. Ф. де Вильнёв раскопал еще четыре курганных насыпи, расположенные поблизости от места августовских работ. Все четыре погребения были также совершены по обряду кремации, погребальный инвентарь был представлен амфорами, лекифами, терракотами, фрагментами золотых украшений, монетами. Клеймо Гераклеи Понтийской на одной из амфор, обнаруженных в четвертом кургане, датируется 80–70 гг. IV в. до н. э. [Кац 2007: 240, 429, прил. V].

Первый опыт раскопок феодосийских курганов были признан успешным и многообещающим, поэтому уже в следующем 1853 г. граф Л. А. Перовский выделил для этой цели довольно крупную сумму в 1 500 рублей серебром и просил художника-мариниста, уроженца и большого патриота Феодосии, И. К. Айвазовского заняться раскопками [Тункина 2011: 201–216]. Этот проект привлек всеобщее внимание к феодосийским древностям благодаря находкам целого ряда уникальных ювелирных изделий. Эти предметы до сих пор составляют гордость эрмитажного собрания [Уильямс, Огден 1995: 264, 265, кат. 200, 201] (Ил. 7, 8). Помимо высококлассных золотых украшений в ходе этих работ было найдено также несколько десятков терракотовых статуэток. Однако этим основные достижения археологической кампании 1853 г. исчерпываются. Все просьбы графа Л. А. Перовского к И. К. Айвазовскому о соблюдении минимальных методических требований — составление описи находок каждого кургана, расположение курганов на плане местности и т. д. — так и остались без внимания. На сегодняшний день не представляется возможным даже установить общее количество раскопанных в 1853 г. насыпей: по разным данным их число варьируется от 22 до 80. Местоположение исследованных памятников также указано приблизительно — «на гребне горы к югу от Карантина», а это весьма обширная территория. Уже в 1854 г. в Феодосию по поручению графа Л. А. Перовского прибыл директор Керченского музея древностей А. Е. Люценко, перед которым была поставлена задача по дальнейшему изучению феодосийских курганов. Приступить к изысканиям ему удалось только в 1856 г.; эти работы можно назвать первыми научными раскопками курганного некрополя Феодосии, поскольку исследования велись на высоком для своего времени методическом уровне, а отчеты археолога содержат подробные сведения об открытых памятниках [Тункина 2011: 216–222]. Всего в ходе работ А. Е. Люценко было исследовано 17 курганов и доисследовано три насыпи, раскопанных И. К. Айвазовским. Сведения, приведенные А. Е. Люценко в отчетах, позволяют составить представление о раскопанных им погребальных памятниках. Чаще всего это насыпи от 8 до 30 м в диаметре и высотой до 2,2 м, сложенные целиком либо в значительной мере из дикарного камня и щебня. Под насыпью обычно располагалась «жженая гробница — небольшая яма, устроенная в материке, иногда обложенная камнями и заполненная пеплом, углем и кальцинированными костями; два кургана содержали черепичные гробницы. Особняком стоит курган, разительно отличающийся от всех исследованных до того погребений. Под насыпью был открыт каменный склеп, сложенный из массивных плит известняка, с перекрытием в виде двускатной крыши. Внутри склепа находился хорошо сохранившийся деревянный саркофаг, содержавший костяк, по предположению А. Е. Люценко — женский. Кроме обычных для греческих погребений расписных аттических сосудов — пелики, сетчатых лекифов, алабастра, в состав инвентаря входили и предметы из органических материалов, довольно редко сохраняющиеся в захоронениях Северного Причерноморья: деревянное веретено, сплетенная из ивовых прутьев корзинка и кипарисовая шкатулка с расписной крышкой. Краснофигурная пелика, обнаруженная в ногах погребенной, относится к 380–370 гг. до н. э. [Вдовиченко 2003: 90, №51], определяя время совершения погребения второй четвертью IV в. до н. э.

Таким образом, в 1850-х гг., в период максимального внимания археологов к феодосийским древностям, было раскопано как минимум 35 погребальных памятников (если учитывать минимальное число раскопанных И. К. Айвазовским курганов).

Локализовать исследованные в этот период курганы можно лишь очень приблизительно в восточной части хребта Тепе-Оба и на его вершине. Во всех случаях, когда датировка возможна, ее можно поместить в пределах IV в. до н. э. 

Позднее, в 1894 г., параллельно с работами по постройке Феодосийского порта, пробные раскопки городского курганного некрополя были проведены А. Л. Бертье-Делагардом, по его признанию «с малым успехом»: из десятка открытых могил почти все оказались ограблены, и лишь «одна могила, простая, в земле, обложенная грубыми камнями… в ней нашлась лишь одна бронзовая урна, совершенно окислившаяся, в которой ничего, кроме праха не было» [Штерн 1906: 88].

Первые систематические исследования нескольких феодосийских курганов были проведены в 1934–1935 гг. экспедицией по изучению водоснабжения древнего Крыма, организованной Государственной академией истории материальной культуры (ГАИМК) совместно со Всесоюзным научным инженерно-техническим обществом водоснабжения и санитарной техники, проектно-изыскательской конторой «Коммунстроя» и Государственным историческим музеем [Ахмадеева 2018]. Целью экспедиции было проверить гипотезу феодосийского лесничего Ф. И. Зибольда, согласно которой щебневые кучи, разбросанные по склону и на вершине Тепе-Оба, представляют собой древние гидротехнические сооружения, «конденсаторы влаги», предназначенные для снабжения города питьевой водой [Катюшин 1994: 1–2]. Отчеты, хранящиеся в фондах НА ИИМК РАН, содержат сведения о том, что экспедиция осмотрела более десятка указанных Ф. И. Зибольдом насыпей, из них на трех были проведены детальные обмеры. Несмотря на то что общего плана с расположением исследованных курганов нет, локализовать эти памятники все же можно, используя план Феодосийского горнокультурного лесничества, составленный в начале XX в. Судя по всему, на этапе планирования работ руководство экспедиции опиралось именно на этот документ. Небольшие раскопы были заложены на двух памятниках: на «щебневой куче № 1 в лесничестве» и на насыпи у Еврейского кладбища. Поскольку целью работ был поиск возможных подходящих к «конденсатору» водоотводящих коммуникаций, то и методика раскопок была избрана соответствующая, а именно — траншеи, зачастую сложной конфигурации, опоясывающие основание насыпей. В результате проведенных изысканий экспедиция пришла к выводу, что щебневые кучи на Тепе-Оба определенно не являются гидротехническими сооружениями, а возможно, представляют собой грунтово-каменистые насыпи курганов [НА ИИМК РАН, Ф2, Оп.1-1935, д. 84].

В 1973 г. А. И. Айбабиным был доисследован курган, поврежденный при строительных работах [Айбабин 1978]. Памятник входил в группу из пяти насыпей и располагался рядом с маяком на мысе Святого Ильи. Под щебнисто-грунтовой насыпью диаметром около 12 м и высотой до 1,25 м была открыта каменная гробница размерами 1,2×1,3×0,95 м, сложенная из шести крупных, хорошо подогнанных блоков и перекрытая двумя массивными плитами (Ил. 9, 10). Конструкция содержала погребальную урну с кальцинированными костями. В качестве урны был использован довольно редкий для Северного Причерноморья расписной сосуд (Ил. 11), который исследователи сейчас атрибутируют как амфору псевдокипрского типа и датируют концом третьей четверти — четвертой четвертью IV в. до н. э. [Ахмадеева 2021]. Амфора содержала пережженные кости, представляющие практически полный скелет мужчины старше 40 лет [Ахмадеева, Свиркина 2023].

Наиболее полное на сегодняшний день представление о деталях обряда, конструкции и погребальном инвентаре некрополя Феодосии дают результаты изысканий Е. А. Катюшина в 1977–1979, 1982 и 1994 гг. Работы велись на участке северного склона Тепе-Оба, в 300 м южнее окраины современной застройки, в непосредственной близости к югу от старого Караимского кладбища. Всего в течение пяти полевых сезонов было исследовано шесть погребальных комплексов. Датировка всех открытых памятников лежит в пределах IV в. до н. э. Суммируя результаты своих наблюдений, сделанных в ходе работ на некрополе, Е. А. Катюшин в качестве основного типа погребального обряда выделил кремацию с последующим захоронением праха в стороне от кострища. Этот тип представлен четырьмя погребениями, самым примечательным из которых является комплекс кургана, исследованного в 1994 г. на вершине Тепе-Оба [Катюшин 1994; Бейсанс и др. 1997]. В основании насыпи диаметром около 10 м и высотой 0,7 м, под слоем древесных углей и золы, было обнаружено место кремации. Сожжение было совершено в слегка заглубленной в материк гробнице размерами 2,3×0,85 м, на дне которой располагался настил из сосновых плах, скрепленный железными гвоздями. Небольшое количество кальцинированных костей, обнаруженных в гробнице, указывает на то, что прах кремированного был собран и, скорее всего, захоронен отдельно. О восточной ориентации свидетельствует бронзовая монета, найденная в этой части гробницы. Инвентарь погребения также состоял из краснофигурной аттической пелики, гончарной кастрюли, плохо сохранившегося железного предмета и книдской амфоры. В тризне, сопровождавшей сожжение и расположенной в 0,5 м южнее гробницы, была обнаружена крупная урна, использовавшаяся, по мнению Е. А. Катюшина, в качестве курильницы, расписная амфора-гидрия и несколько, как минимум два, сетчатых лекифов. Все эти находки определяют дату сожжения первой четвертью IV в. до н. э. Этому в целом не противоречат и находки краснофигурных сосудов, сделанные в каменной наброске и, судя по всему, представляющие собой остатки чуть более поздней тризны: это фрагменты минимум двух кратеров и высококачественной пелики с изображением Ники, управляющей четверкой лошадей.

Еще один тип погребального обряда — кремация с последующим возведением насыпи — отличается лишь тем, что прах кремированного оставляли на месте сожжения. К этому типу относится центральное мужское погребение кургана № 1, исследованного в 1978–1979 гг. [Катюшин 1978, 1979]. В этом же кургане зафиксированы и два впускных детских погребения в амфорах. На основании находок расписной аттической керамики и транспортных амфор курган № 1 можно датировать около середины IV в. до н. э. [Ахмадеева 2022]. Также было встречено захоронение, совершенное по обряду кремации во впускной земляной гробнице. Характерные черты, зафиксированные при исследовании данного участка феодосийского некрополя, — обряд трупосожжения, «обол Харона», находки железных стригилей и некоторые другие — дают основание вслед за М. И. Ростовцевым [Ростовцев 1925: 253] видеть в населении, оставившем эти погребальные памятники, прежде всего греков. 

На сегодняшний день курганный некрополь Феодосии насчитывает как минимум 60 исследованных погребальных комплексов. Большая их часть раскапывалась в середине XIX в. с разной степенью тщательности, при этом полевая документация за редким исключением либо не составлялась, либо не сохранилась. Точная локализация большинства исследованных курганов не представляется возможной. Насыпи располагались в восточной части хребта Тепе-Оба и на его плоской вершине. Очевидно, некрополь, занимая довольно обширную территорию, представлен отдельными компактными группами насыпей, возможно родовыми или семейными участками.

Из общего числа захоронений только одно было совершено по обряду трупоположения — уникальный случай погребения в деревянном резном саркофаге, исследованный А. Е. Люценко, — все остальные представлены трупосожжениями. При этом прах покойного мог быть захоронен как на месте кремации, так и на стороне, с сооружением отдельной насыпи. В семи насыпях были зафиксированы погребальные урны, в качестве которых использовались как бронзовые сосуды, так и керамические — расписные амфоры и простые кувшины. Черепичные гробницы зафиксированы в четырех случаях. Самым распространенным способом устройства могилы являлась простая небольшая яма в материке, иногда обложенная камнями; отмечены и пять случаев устройства плитовых могил. Характерной особенностью феодосийских курганов является широкое использование большого количества колотого щебня при сооружении насыпи. Все захоронения, поддающиеся датировке, относятся к промежутку от второй до последней четверти IV в. до н. э. 

Сельская округа Феодосии

Феодосийское предместье располагалось в непосредственной близости от Карантинной горки на окружающих город с востока, юга и запада склонах хребта Тепе-Оба. Как упоминалось выше, эта довольно обширная территория была занята в том числе отдельными участками городского курганного некрополя. Здесь же находились и земельные наделы граждан, пригородные усадьбы. Строительные остатки одной из таких усадеб были открыты в ходе спасательных работ, проведенных Е. А. Катюшиным в 1991 г. Небольшой фрагмент постройки, расположенный на крутом склоне балки в 0,4 км к востоку от Карантинного холма, датирован исследователем IV–III вв. до н. э. Еще одну постройку Е. А. Катюшин обнаружил в 1982 г. на участке северного склона Тепе-Оба, расположенном в 1,5 км к югу от Карантинной горки. В результате этих работ было частично открыто небольшое прямоугольное сооружение (Ил. 12, 13). Геофизическими изысканиями зафиксированы следы сооружений на площади порядка 6 000 кв. м. В 2017 г. Феодосийская экспедиция Государственного Эрмитажа приступила к комплексным исследованиям данного участка, а с 2019 г. здесь проводятся систематические раскопки (Ил. 14, 15). Как было установлено, это сооружение, получившее название Усадьба А, функционировало около сотни лет и за это время как минимум дважды было перестроено [Ахмадеева 2020; 2023]. На время сооружения Усадьбы А указывает серия находок того времени, среди которых примечателен фрагмент горла гераклейской амфоры с клеймом магистрата Аристокла 90-х гг. IV в. до н. э. [Кац 2007: 428, прил. V]. Таким образом, монументальная Усадьба А с функцией винодельческого комплекса была возведена не позже самого начала IV в. до н. э.

Во время второго строительного периода к первоначальному ядру Усадьбы А с востока пристраивается ряд сооружений. Определить точное время этой перепланировки затруднительно, но косвенно на него может указывать слой пожара, находки из которого относятся ко времени около середины IV в. до н. э. Характер керамического материала — крупные фрагменты, зачастую со следами интенсивного горения — позволяет видеть в нем свидетельство катастрофического пожара, имевшего место около 340 г. до н. э., после которого Усадьба А и была реконструирована. 

Третий строительный период связан с кардинальной перепланировкой Усадьбы А: в южную ее часть встроен ряд помещений, прорезающих более ранний культурный слой и кладки. Время этого нового этапа, вероятнее всего, можно определить концом IV — началом III вв. до н. э. 

Таким образом, пригородная Усадьба А в течение IV в. до н. э. дважды существенно перестраивалась: если реконструкция 340-х гг. до н. э., вероятнее всего, связана с последствиями пожара, то масштабная перестройка рубежа IV–III вв. до н. э. фактически представляет собой новое здание, частично перекрывающее более ранние конструкции.