Тахти-Сангин

ТАХТИ́-САНГИ́Н — городище на правом берегу реки Вахш у ее слияния с рекой Пяндж, после которого река получает название Амударья (Кубодиёнский район Хатлонской области, Республика Таджикистан) (Ил. 1).

Локализация и датировка

Городище Тахти-Сангин расположено на краю третьей надпойменной террасы реки Вахш, с западной стороны примыкает к подножию хребта Тешик-таш, с востока ограничено поймой реки. Состоит из сильно укрепленной цитадели, в центре которой в конце IV — начале III в. до н. э. был возведен монументальный храм («храм Окса»), и прилегающих к ней с севера и юга частей с нерегулярной застройкой жилыми и производственными комплексами, существовавшими преимущественно в III–II вв. до н. э. Обживание территории городища и руин храма прослеживается вплоть до IV в. н. э.

История открытия и изучения

Памятник под названием Каменное городище упоминается в отчетах русских путешественников и географов второй половины XIX — начала XX вв. (см., например, [Логофет 1909: 57]). В 1926–1927 гг. обследовался экспедицией Музея восточных культур под руководством Б. П. Денике [Денике 1927: 18; 1928: 14], в конце 1940-х — начале 1950-х гг. — Кобадианским отрядом Таджикской археологической экспедиции под руководством М. М. Дьяконова [Дьяконов 1950: 183; 1953: 265]. В 1956 г. на цитадели Тахти-Сангина А. М. Мандельштамом был заложен стратиграфический раскоп [Мандельштам 1966: 146–148]. В 1972 и 1975 гг. городище было обследовано сотрудниками Южно-Таджикистанской археологической экспедиции под руководством Б. А. Литвинского, а в 1976 г. Тахтикубадский отряд этой экспедиции под руководством И. Р. Пичикяна (первые два сезона — при участии сотрудников Государственного музея Востока) начал масштабные раскопки на цитадели, продолжавшиеся до 1991 г. [Литвинский 2001; 2010; Литвинский, Пичикян 2000]. В 1998–2010 гг. на памятнике работала Таджикско-Германская экспедиция при участии музея Михо (Япония) [Дружинина 2012], а с 2013 г. — Таджикско-Французская археологическая миссия в Южном Таджикистане [Gelin 2023]. Раскопки сосредотачивались преимущественно на изучении центрального сооружения «цитадели» — монументального «храма Окса», а исследования на городище носили фрагментарный характер. Существующее ныне в научной литературе название Тахти-Сангин вместо наименования Каменное городище памятник получил в 1980 г. [Литвинский, Пичикян 2000: 29].

Характеристика памятника

Ландшафтная характеристика 

Городище Тахти-Сангин расположено у восточного подножия невысокого меридионального хребта Тешик-Таш, являющегося южной оконечностью более высокого хребта Актау, отделяющего долину реки Вахш от долины реки Кафирниган. Городище занимает участок третьей надпойменной террасы Вахша, которая рассечена здесь глубокими оврагами-саями и ложбинами. Поверхностный слой насыщен галькой и обломками камней, покрыт весьма скудной растительностью, однако пойма реки, примыкающая к краю террасы, занята густыми кустарниками-тугаями, фауна которых вплоть до недавнего времени была довольно богата. Не исключено, что в древности климат был мягче, растительность обильнее, уровень Вахша выше, и река подходила вплотную к городским кварталам, а с хребта Тешик-таш стекали ручьи. Однако почти наверняка даже тогда земледелие на прилегающих к городищу участках надпойменной террасы вряд ли было возможным.

Планировка, архитектура

Кварталы нерегулярной городской застройки вытянуты вдоль подножия хребта Тешик-таш на протяжении около 2 000 м при ширине 250–350 м (в зависимости от ширины надпойменной террасы), то есть площадь, занятая археологическими остатками, равна примерно 70–75 га. С севера и юга постройки ограничены стенами, представляющими собой в настоящее время валы из грубо обработанного камня, протянувшиеся от подножия гор до края террасы. В центре городища находится прямоугольная «цитадель» размерами 167×238 м, оборонительные сооружения которой сейчас также представляют собой валы из грубо обработанного камня. К западу от «цитадели» на краю надпойменной террасы располагался некрополь. Здесь зафиксированы остатки неких, вероятно погребальных, сооружений, но сохранность не позволяет судить ни об их конструкции, ни об обряде, по которому совершались захоронения. Какие-то полностью разрушенные погребальные сооружения открыты и на отрогах хребта Тешик-таш к западу в непосредственной близости от «цитадели».

На «цитадели» раскопан монументальный храм с квадратным (12×12 м) четырехколонным залом, стены которого сохранились на высоту до 5 м (их первоначальная высота достигала не менее 6 м) (Ил. 2, 3). С юга, запада и севера зал был окружен двумя рядами обводных коридоров — внутренним и внешним. Зал ориентирован по странам света, и вход в него находился в восточной стороне. Перед входом располагался портик-айван с двумя рядами колонн, по четыре в каждом ряду. С боковых сторон, то есть с севера и с юга, портик был ограничен башнеобразными выступами, в каждом из которых находились связанные между собой проходами помещения, одно из которых имело выход в айван, а другое — в храмовый двор-теменос. В помещениях найдены каменные алтари-атешгахи, использовавшиеся в обрядах, связанных с постоянным возжиганием огня. Зола от возжигания священного огня сохранялась в специальных ямах на территории храма. К востоку от портика находился храмовый двор-теменос (его размеры 22×61 м), в котором были расчищены остатки мастерской для отливки бронзовых котлов [Дружинина, Худжагельдыев 2009]. На позднем этапе существования храмовый комплекс был окружен массивной стеной из сырцового кирпича с башнями по углам и в середине сторон. Входной проем на территорию храмового комплекса (пропилеи?) шириной около 4 м открыт в середине внешней восточной стены.

Стены здания храма, первоначально сложенные из крупноформатного квадратного кирпича (его размеры 50×50×15 см), неоднократно ремонтировались приставными стенками из кирпичей меньшего формата, оштукатуривались, и их толщина в настоящее время достигает 3 м. Колонны имели базы, состоявшие из ступенчатого постамента и тора, составные стволы, нарядные ионические капители. Высота колонн могла достигать 6 м. Проемы были украшены каменными порогами и пилястрами. В одном из углов центрального зала, в портике-айване и в храмовом дворе были установлены крупные каменные составные алтари, украшенные профилированными элементами. В центре зала расчищены две ритуальные площадки с алебастрово-щебенчатым покрытием. Храм украшали антропоморфные статуи, установленные на специальных постаментах в храмовом дворе-теменосе.

Стратиграфия

Анализ архитектуры и строительных конструкций храма показывает, что они были традиционно восточными. Однако ордер, материал колонн и целый ряд элементов храма, таких как, например, монументальные алтари, демонстрируют греческое влияние, хотя и с известной восточной модификацией. Стилистический анализ ионической капители, найденной при раскопках храма, позволил отнести время его сооружения к последней трети IV или к самому началу III в. до н. э. Активный период функционирования храма приходится на греко-бактрийский период, то есть на III–II вв. до н. э. Затем, судя по стратиграфии, в какой-то части I в. до н. э. происходит запустение постройки, связанное, вероятно, с кочевническим завоеванием территории Греко-Бактрии. Последующий период интенсивного функционирования храма, отмеченный локальными перестройками и ремонтами, приходится на кушанский период. Он продолжался вплоть до конца III в. н. э. Руины полностью разрушенных построек храма обживались непродолжительное время после сасанидского завоевания, то есть в IV в. н. э. [Литвинский, Пичикян 2000: 179–184] (иную точку зрения на историю «храма Окса», восстанавливаемую на основе нумизматического материала, см.: [Zeimal 1997]).

Материальная культура

Судя по находкам, в течение всего периода существования храма в него жертвовались различные предметы: скульптура (Ил. 4), парадное и вотивное оружие, предметы мебели и музыкальные инструменты, украшения, монеты и пр. — помещавшиеся в специальные напольные или заглубленные в пол конструкции-ботросы. Дары и пришедшее в ветхость убранство храма, в том числе части глиняной и алебастровой скульптуры, сваливались на пол отдельных отсеков коридоров, а затем эти отсеки-сокровищницы замуровывались. Общее число находок превышает 5 000 предметов, и среди них имеются сотни произведений искусства.

Среди находок много металлических изделий (золото, серебро, бронза, железо), изделий из слоновой и обычной кости, рога, алебастра, необожженной и обожженной глины, камня, стекла. Впечатляет обилие предметов вооружения: наконечников стрел, дротиков и копий, мечей, кинжалов, деталей защитного доспеха, бронзовых шлемов и пр. Серебряными и бронзовыми были украшения и статуи, золотыми — украшения, обкладки шкатулок и ножен мечей и кинжалов, нашивные пластины; некоторые бронзовые изделия были позолочены. Очень велик и разнообразен репертуар изделий из слоновой кости. Это различные бытовые изделия, ножны, рукояти и перекрестия кинжалов и мечей, украшения. Они часто оформлялись гравированными рисунками, рельефными и горельефными, скульптурными изображениями (Ил. 5, 6). Различные породы драгоценных, полудрагоценных и поделочных камней применялись для изготовления утилитарных предметов, инкрустации изделий.

Часть находок из сокровищниц храма относится ко времени, предшествовавшему его основанию — к V–IV вв. до н. э., то есть к периоду, когда Бактрия была ахеменидской сатрапией. Многие из этих изделий выполнены в традициях имперского искусства Персеполя и Суз. Имеются также импортные и трофейные произведения греческого искусства, как достаточно ранние, вошедшие составным компонентом в ахеменидский имперский стиль, так и относящиеся к более позднему эллинистическому искусству периода Греко-Бактрии. Ряд изделий датируется юэчжийским и кушанским временем.

Значение памятника, его атрибуция и культурная принадлежность

Раскопки «храма Окса» на Тахти-Сангине наряду с исследованиями Французской археологической миссией в Афганистане древнего города Ай-Ханум являются одними из наиболее значимых событий в археологии Центральной Азии второй половины XX в. Они открыли два крупных центра эллинистической культуры в Бактрии, располагавшихся вдоль древней амударьинской водно-сухопутной магистрали, у скрещения дорог и рек. Однако, если Ай-Ханум являлся типично греческим городом, жители которого не были в своем большинстве представителями автохтонного населения, то «храм Окса» на Тахти-Сангине являлся, судя по всему, общебактрийским святилищем, в котором отправляли свои культы и приносили дары и местное население, и представители иных этносов. К настоящему времени при раскопках «храма Окса» и построек в жилых кварталах городища найдены пять греческих надписей, относящихся к греко-бактрийскому времени [Иванчик 2011], и фрагмент кушанской монументальной надписи второй половины II в. н. э. [Лурье 2023].

С архитектурной точки зрения «храм Окса» является классическим образцом восточного храма огня. Воплощенные в нем композиционно-архитектурные принципы и идеи сыграли важную роль в дальнейшем развитии храмов огня и храмовой архитектуры в целом как в Бактрии-Тохаристане, так и в Парфии, Хорезме, Согде и других областях Центральной Азии. Однако само расположение храма в пустынной местности у слияния двух рек, дающих начало Амударье (в греческой традиции — Оксу), заставляет предполагать, что он был также посвящен божеству, связанному с ее почитанием. Имеется и артефакт, подтверждающий это предположение. При раскопках храма был найден принесенный в дар миниатюрный постамент. На нем когда-то крепилась бронзовая статуэтка, изображающая Марсия, играющего на двойной флейте, — греческое божество, одной из функций которого было покровительство рекам (Ил. 7). На постаменте имеется греческая надпись: Εὺχἡν ἀνέJηχεν Ατροσωκης ¢Ὀξωι («по обету посвятил Атросок Оксу»). Язык и форма надписи греческие, но жертвователь носит иранское имя, означающее «обладающий пылающим огнем», «тот, у которого огонь пылающий», «тот, у которого огонь сильный». По всей видимости, он являлся бактрийцем, пожертвовавшим в храм, стоявший у истоков главной реки Бактрии, фигурку греческого бога, покровительствовавшего рекам. Датировка надписи — не позднее середины II в. до н. э. [Литвинский и др. 1985: 102–104].

Таким образом, культовый комплекс на городище Тахти-Сангин можно рассматривать как храм воды (реки) и огня. Согласно многочисленным письменным свидетельствам от «Авесты» до античных авторов, для древнеиранской традиции, к которой принадлежали жители Бактрии, как в ахеменидское, так и в эллинистическое время были характерны верования, связанные и с огнем, и с водой.

Наличие среди находок в «храме Окса» довольно большого количества предметов, относящихся к ахеменидскому времени, заставило вспомнить еще один памятник, происхождение которого связано с этим районом. Речь идет о предметах Амударьинского клада, хранящихся ныне в Британском музее [Dalton 1905; Oxus 1989]. Имеющиеся довольно близкие параллели между предметами из этого клада и вотивами из «храма Окса» позволили высказать предположение, что и эти выдающиеся изделия древнего искусства происходят из храмовой сокровищницы, но из храма более раннего, ахеменидского времени, причем этот гипотетический храм, пока еще не найденный, возможно, также располагался где-то на Тахти-Сангине [Литвинский, Пичикян 2000: 369]. Однако большинство исследователей все-таки склоняются к выводу, что, несмотря на будто бы наличие на Тахти-Сангине слоев ахеменидского времени [Дружинина 2012] и попытку удревнения даты основания «храма Окса» более чем на сто лет [Ходжаева 2023], предметы Амударьинского клада следует все же связывать с развалинами Тахти-Кувад, расположенными примерно в 5 км южнее городища Тахти-Сангин по течению Амударьи [Francfort 2023].