Расселение индоариев

Расселение Индоа́риев — процесс расселения индоарийских племен по территории Индостана. Расселение индоариев — завершающий этап более общего процесса этнических миграций, последовавший за появлением ариев (вероятно, неразделенной индоиранской арийской общности) на территории Передней Азии, распадом индоиранской общности, т. е. процессов, знаменовавших финальный этап продолжавшегося распада индоевропейской общности, ареал формирования которой остается остро обсуждаемой проблемой. Обособление части арийских племен, выделившихся и продолживших перемещение в восточном и юго-восточном направлении от очага обитания индоиранских ариев, обозначило процесс формирования индоарийской этнической и языковой общности.

Хронология

Установление хронологии расселения индоариев связано с установлением наличия или отсутствия контактов индоарийских племен с населением Индской цивилизации, атрибуцией и установлением хронологии ряда археологических культур, с носителями которых, предположительно, ассоциируются индоарии, установлением датировки наиболее архаичных слоев древнейшего ведийского текста «Ригведы», анализом эволюции ведийского санскрита, выявлением неарийской лексики и ее этнолингвистической атрибуции. До некоторой степени в качестве маркера продвижения индоарийских племен могут служить религиозно-философские концепции, появляющиеся в поздневедийской литературе и отсутствующие в самхитах. Традиционная датировка начала расселения индоариев по Индостану сводится к следующему утверждению: «О ригведийских ариях в общем можно сказать, что они появились в Северо-Западной Индии после расцвета “митаннийских ариев” в странах Малой и Передней Азии и до миграции иранских племен на территорию современного Ирана (приблизительно с Х в. до н. э.)» [Елизаренкова 1989: 431].

В настоящее время в наиболее авторитетных исследованиях по истории ведийской литературы «Ригведа» датируется широко — между концом Хараппской цивилизации (наиболее древние части) и зарождением буддизма (наиболее молодые) [Елизаренкова 1989: 435]. Попытки уточнить дату появления наиболее архаического ядра «Ригведы» или выглядят неправдоподобно, или колеблются в районе середины — второй половины II тыс. до н. э. [см. обзор соответствующей литературы в Елизаренкова 1989: 436‒437]. Конечно, сами истоки творчества ведийских поэтов восходят к более отдаленным эпохам, однако появление индоариев в Северо-Западной Индии в конце II тыс. до н. э. и отражение этого процесса в «Ригведе» выглядит вполне правдоподобной гипотезой.

Датировка процесса расселения индоариев по Индостану крайне условна. Можно выделить несколько этапов расселения индоариев по территории современной Индии.

1. Освоение долины Инда, которое отражено в древнейших частях литературы самхит (конец II тыс. до н. э.).

2. Освоение Северной и Центральной Индии, которое отражено в поздневедийской литературе и древнейших частях эпической поэмы «Махабхарата» (первая половина I тыс. до н. э.).

3. Завершающим этапом расселения индоариев по Индостану считается выход арийских племен в крайне южные регионы современной Индии, населенной дравидийскими народами. Этот процесс отразился в более поздней из двух великих эпических поэм — «Рамаяне» (середина — третья четверть I тыс. до н. э.).

Направления индоарийских миграций

Вероятно, миграции индоариев представляли собой не одноразовое перемещение, а волнообразный процесс [Бонгард-Левин 1986: 180], растянутый на несколько столетий и протекавший в различных направлениях.

Возможно, основной путь продвижения индоарийских племен на территорию современной Индии шел через современный Афганистан. На это могут указывать как данные исторической географии (топонимия и гидронимия), так и материалы археологических исследований [Бонгард-Левин 1986: 183]. При этом именно археология — наиболее слабое звено в аргументации данного тезиса.

Данные письменных источников

Физический облик доарийского населения по данным «Ригведы»

Данные ведийской литературы, в особенности древнейших сочинений — самхит и, в частности, «Ригведы», имеют важнейшее значение для реконструкции начальных этапов продвижения индоариев по Индостану. В ведах содержатся топонимы, которые могут использоваться при анализе места действия того или иного сюжета. Кроме того, в «Ригведе» описывается местное население, с которым индоариям пришлось иметь дело. Анализ описания местных, доарийских, жителей Индостана крайне сложен из-за неполной ясности ведийской терминологии. Так, например, стандартным набором антропологических характеристик, которыми оперируют многие исследователи на протяжении более столетия и которые восходят, вероятно, к работе Г. Циммера «Древнеиндийская жизнь» (1879), являются черный цвет кожи и плоские носы (следует отметить, что в советской индологии это мнение не прижилось). Из этого делается вывод о том, что доарийское население было, по меньшей мере частично, чернокожим и монголоидным (см. подбор литературы [Шетелих 1991: 3, прим. 1]). Враги ариев, действительно, характеризовались в «Ригведе» как «черные» (kṛṣṇāḥ, asiknīḥ). Более того, несколько раз в «Ригведе» (I, 130, 6; IX, 41, 1‒2, IX, 73, 5) встречается оборот «черная кожа» (kṛśṇā tvac), под которым в индологии, как правило, понимается местное доарийское население. Между тем, непредвзятый анализ этих фрагментов «Ригведы» показывает, что толкование tvac как «кожа» некорректно (более точно — «покров»), а «чернота» в данных контекстах не относится к цвету как таковому, а тождественна, скорее, таким оценочным понятиям, как «мрак», «несчастье», «вражда». Буквалистское толкование «Ригведы» — сложных поэтических текстов с многослойным, далеко не всегда ясным смыслом — приводит к выводам, которые кажутся правдоподобными, но при толковании ведийского текста с обращением к его природе, рассыпаются, не выдерживая критики. Традиционным же обозначением составлявших местное население врагов индоариев, с которыми, судя по ведийским гимнам, им пришлось вести многочисленные битвы, являлось dasyu (даса), однако этот термин не содержит никаких оснований для восстановления физического облика его носителей.

Ведийская топонимия

При всей сложности соотнесения ведийской картины мира с реальной географической ситуацией некоторые географические наименования позволяют локализовать место рождения того или иного текста (Ил. 4).

Географический мир индийских ариев по описанию в «Ригведе» распространялся на северо-западную часть Индостана, т. е. территорию современного Северного и Центрального Пакистана и Северо-Западной Индии, а также восточную часть Афганистана. Эту область они называли Sapta sindhavaḥ, что в переводе с санскрита означает «Семиречье». Толкование этого топонима представляет собой отдельную проблему: сначала Семиречье толковалось как состоящее из рек Кабул, Инд и пяти рек Пенджаба. Затем место Кабула заняла река Сарасвати. В любом случае главной областью обитания индоариев был бассейн реки Инд, а также районы к востоку и к западу от него. В «Ригведе» упоминается около 30 рек, из которых лишь две-три не принадлежат бассейну Инда. Санскритское название Инда (Sindhu) обозначает также реку вообще. К западу от Инда, в частности, расположены ведийские реки Krumu (совр. Куррам), Gomatī (совр. Гомал), Kubhā (совр. Кабул), Suvāstu (совр. Сват; «обладающая прекрасными поселениями»); к востоку — Sarasvatī (отождествление Сарасвати — отдельная проблема), Śutudrī (совр. Сатледж), Paruṣṇī (совр. Рави; букв, «камышовая», позднее — Irāvatī (досл. «освежающая»)), Vipāś (совр. Беас), Vitastā (совр. Ветх), Suṣomā (совр. Сохаи; букв. «обладающая прекрасным сомой») и другие [Елизаренкова 1989: 442 на основе Chauhan 1985: 3‒14].

Особого упоминания заслуживает Сарасвати — священная река как индо-, так и иранских ариев. В «Ригведе» Сарасвати описывается как могучая, стремительно мчащаяся река с мощными притоками. Отождествление с современной одноименной маленькой ре­кой, теряющейся в пустыне около крепости Бхатнера в Раджастхане, не противоречит тому, что в ведийские времена она могла быть большой и достигать моря. Речная система Инда подверглась с тех пор колоссальным изменениям в результате землетрясений, трансформаций земной коры, перерождений мягкой аллювиальной почвы равнин и т. п. [Smith 1967: 54]. Реки могли менять русло, превращаться в ручьи, вообще пересыхать. В результате идентификация многих рек, названия которых приводятся в «Ригведе», оказалась невозможной [Елизаренкова 1989: 442].

В «Ригведе» упоминаются и реки, не входящие в бассейн Инда: трижды — Ямуна (Yamunā, совр. Джамна) и один раз в поздней части Ганга (Gangā, совр. Ганг). Эти реки составляют восточную периферию первоначального ареала обитания индоариев.

В индологии нет единства по вопросу о знакомстве индоариев с морем. Сложность в данном аспекте состоит в соотнесении географии мифологической с реальной. Одним из аргументов против самого факта знакомства с морем является практически полное отсутствие сведений о рыбе. Действительно, реки Восточного Афганистана, Северного Пакистана и Пенджаба не богаты рыбой, а слово matsya («рыба») встречается в «Ригведе» всего один раз в поздней X мандале, и то в качестве этнонима. Однако уже в литературе веданги известны и океан, и рыболовство. Трудно решить этот вопрос о знакомстве индоариев с морем и, соответственно, с продвижением к берегу современного Аравийского моря, но если море и было им знакомо, то это знакомство не имело отношения к их повседневной жизни [Елизаренкова 1989: 443].

На севере географический ареал индоариев был отгорожен современными Гималаями (Himavantaḥ; досл. «покрытый снегом»). Вершина Mūjavat (Муджават-гора) должна была находиться или к юго-западу от Кашмира, или в районе Гиндукуша. Горы Виндхья индоариям эпохи «Ригведы» известны не были. Привычной частью пейзажа были леса (vana), попадались также засушливые земли или пустыни (dhanvan) [Елизаренкова 1989: 443].

Лингвистические данные

Эволюция языка

Влияние неиндоарийской среды на развитие собственно индоарийского заметно на нескольких уровнях: фонетики, грамматики (морфологии) и лексики. 

Так, появление церебральных согласных в санскрите и развитие герундия (соединительного причастия), вероятно, шли под воздействием иноязычных этносов, возможно, в случае с герундием — дравидийских [Burrow 2001: 374‒375]. Впрочем, точка зрения о дравидийском влиянии на церебрализацию согласных в индоарийском оспаривается [Елизаренкова 1989: 508].

Заимствованная лексика

Заимствованная лексика является наиболее значимым маркером, так как отражает не только наличие тех или иных межэтнических контактов, но может свидетельствовать о заимствовании определенных особенностей образа жизни. Анализ такой лексики позволяет определить язык-донор, а также выявить те или иные особенности образа жизни, которые могли быть усвоены под влиянием контактов с неарийскими народами.

В исследованиях по истории индоарийского языка не выделяется лексика, заимствованная из тибето-бирманских языков в период древности. Также нет надежных данных о контактах между индоариями и носителями изолированного языка бурушаски.

С другой стороны, уже в лексике «Ригведы», пусть и не в самых древних ее слоях, прослеживается влияние языков мунда (коларских языков), носители которых населяли ряд регионов Восточной Индии (Чота-Нагпурское плоскогорье, Ориссу и регионы южнее Ориссы, возвышенности Сатпура и Махадео в современном Мадхья-Прадеш). С другой стороны, в исследованиях по истории индоарийского не без основания утверждается, что в случае с мундскими языками бывает затруднительно определить направления заимствования [Burrow 2001: 378]. Помимо названий растений, наиболее важным представляется мундское заимствование lāṅgala- («плуг»). Оно демонстрирует тот факт, что вместе с понятием «плуг», вошедшим в язык индоариев, контакты с мундскими народами могли привнести в их жизнь и сам навык использования плуга в земледелии. Исходный источник lāṅgala- — австроазиатские языки.

Важнейшим источником для заимствования неарийской лексики в индоарийском являются дравидийские языки. При этом один из языков — брагуи (иногда — брахуи) распространен в Белуджистане, т. е. на значительном расстоянии от центров проживания дравидийских народов, т. е. Южной Индии. Вероятно, дравидийские народы в период до и во время расселения индоариев на территории Индостана занимали обширные территории, и их языки могли влиять на язык индоариев уже на ранней стадии их расселения в современной Индии [Burrow 2001: 377]. Список дравидийских слов, заимствованных в индоарийском, достаточно длинный [Burrow 2001: 381‒385]. Наиболее показательными можно считать следующие: uñch- («собирать колосья» (после жатвы)), karīra- («побег бамбука»), kānana- («лес»), kāla- («черный»), daṇḍa- («палка», «жезл»), paṇḍita- («мудрый»). 

Впрочем, источник некоторых слов, в частности, таких как daṇḍa-, трактуется неодинаково. Ряд авторитетных исследований возводят daṇḍa- не к дравидийским (Т. Бароу относит daṇḍa- к «наиболее важным и достоверным дравидийским заимствованиям» («either with certainty or with a high degree of probability») [Burrow 2001: 381]), а к мундским языкам [Kuiper 1948: 75‒83 (№ 41); здесь же обсуждается и точка зрения, согласно которой daṇḍa- — индоевропейского происхождения].

Некоторые слова проникли из дравидийских языков уже в язык «Ригведы»: ulūkhala- («ступка»), kaṭuka- («острый»), kuṇḍa- («группа»), khala- («гумно»), daṇḍa-, piṇḍa- («глыба», «ком»), maṅku- («смущенный»), śava- («труп»). Соответственно, можно утверждать, что индоарии вступили в тесные контакты с носителями дравидийских языков уже на самой ранней стадии расселения по территории Индостана. К дравидийской лексике, заимствованной в «Ригведе», добавляется еще один пласт слов, попавших в санскрит поздних самхит (tūla- («хлопок»), bilva- («айва» (Aegle marmelos)), kaṅka- («цапля»), śūrpa- («веялка»)) и веданги (arka- («калотропис»), alasa- («ленивый»), paṇḍita- («мудрый»). Таким образом, первая половина I тыс. до н. э. — время достаточно интенсивного продвижения индоариев на земли, занятые дравидийскими народами. Т. Барроу предполагает, что территориально такие заимствования могли иметь место «в центральной долине Ганга и в классической Мадхьядеше», которые были заселены дравидийскими народами [Burrow 2001: 378]. Отталкиваясь от данного предположения, можно выдвинуть и другую гипотезу: продвижение индоариев по территории современного Индостана вызывало к жизни перемещения дравидийских племен в более южные регионы — те, которые были ими заняты во второй половине I тыс. до н. э.

Если верно предположение о том, что этническую основу Индской цивилизации составляли носители дравидийских языков (оно обсуждалось еще А. Л. Бэшемом [Basham 1954: 25]), то можно предположить, что заимствование дравидийской лексики в период «Ригведы», поздних самхит и веданги отражает продвижение индоариев на юг по течению Инда. Впрочем, один вариант не исключает другой, и активное проникновение дравидийской лексики в санскрит в первой половине I тыс. до н. э. может отражать различные направления миграций индоариев — восточный и южный.

Следует отметить и тот факт, что в наиболее древних источниках количество слов явно или предположительно неиндоевропейского происхождения незначительно. Оно существенно возрастает к тому моменту, когда межэтнические контакты индоариев становятся все более интенсивными. При этом собственные индоарийские слова, как правило, не вытесняются, а начинают сосуществовать с заимствованиями. Наиболее характерный пример — появление синонимов: ghoṭaka- наряду с древним aśva- («лошадь») или kukkura- наряду с śvan- («собака»). Особенно показательно обилие слов для обозначения слона: наряду с hastin- («имеющий руку») — gaja-, kuñjara-, ibha-, nāga-, mātaṅga-. Та же ситуация прослеживается при обращении к обозначениям других животных: медведя, кошки, буйвола, тигра [Burrow 2001: 374‒387].

Эпическая литература

Поэма «Махабхарата» знаменует собой завершение начальной фазы расселения индоариев по Северной и Центральной Индии. Эти процессы могут быть датированы лишь условно, однако датировка первыми веками I тыс. до н. э. наиболее правдоподобна. Вся Северная Индия стала рассматриваться как нечто единое и получила наименование «Арьяварта» («Страна ариев»). Средняя часть ее, соответствующая примерно территории современного штата Уттар-Прадеш, называлась «Мадхьядеша» («Срединная страна»). Наиболее почитаемыми оставались «созданная богами» страна Брахмаварта — район между древними реками Сарасвати и Дришадвати, к северу от верхнего течения Ямуны, и Курукшетра. «Чем дальше к востоку, тем более смешанным по этническому составу было население и тем больше оно отличалось от племен, живших в верхней части долины» [Бонгард-Левин, Ильин 1985: 160]. Индоарии за несколько столетий утвердились в этом регионе и в дальнейшем продолжали освоение более южных регионов. Эти процессы нашли свое отражение в другой эпической поэме — «Рамаяне».

Заключение

Пользуясь ведийской терминологией, можно сказать, что расселение индоариев по территории Индостана — «темная» история, многие аспекты которой нуждаются в прояснении, в выработке дополнительной аргументации. Главный резерв информации в данном вопросе — разработка археологической карты распространения индоариев в Южной Азии. Исследование письменных источников менее перспективно ввиду ограниченности их объема. Языковые данные свидетельствуют о наличии тесных контактов индоариев с носителями дравидийских языков; менее выраженными были контакты с носителями языков мунда. Сам же процесс распространения индоариев мог быть связан с вытеснением дравидийского населения в более южные регионы из долин Инда и Ганга. В основном он проходил в рамках ассимиляции, становления полиэтничного общества, в котором, однако, разделение на «своих» и «чужих» было достаточно ярко выражено.